парной, морской рыбы. Впрочем, подспорья этого практически не требовалось. Надежда Васильевна так закормила нас, что мы выходили из-за стола отягощенные и нас обычно клонило ко сну. Обедали мы в саду, под старой корявой яблоней. Вокруг росла хурма, бордовые тяжелые цветы бессмертника, перец, помидоры, синие баклажаны, тыквы, высоченная кукуруза. С одной стороны безмолвствовали далекие горы, с другой стороны шумело близкое море. Мы удивлялись сначала, неужели эта бедновато одетая женщина и есть хозяйка дома, с которого она получает доход, как это нетрудно было подсчитать, не менее двадцати тысяч в год. Неужели она же затеяла строительство железобетонного двухэтажного особняка? Однажды, когда меня не было дома, спутницы мои случайно узнали секрет Надежды Васильевны. Они спали после обеда, как вдруг услышали громкий разговор Надежды Васильевны с незнакомым мужчиной. Мужчина что-то требовал, в чем-то упрекал Надежду Васильевну, а она робко оправдывалась и обиженно говорила: — Вы мне хоть что-нибудь из этих денег положите. Я ведь целый день около плиты. И на рынок сходить нужно, и за хлебом надо. А эти тысячу семьсот, что за койки и за комнату, — вот они, пожалуйста... Все стало ясно. Дом, значит, не ее, а мужчины (в отличном сером костюме), который живет где-то в другом месте, а здесь держит Надежду Васильевну как бы в качестве управляющей, отбирая у нее деньги, вырученные за койки и за питание. Узнав это, мы не подали виду Надежде Васильевне, но стали относиться к ней с еще большим вниманием и мягкостью. Голубые, солнечные, теплые, пропахнувшие морем, напоенные южной лаской дни летели за днями, и не хватало решимости оборвать течение дней. Но решиться было нужно, и однажды мы всё делали в последний раз: последний раз купались, последний раз лежали на гальке, последний раз я забросил удочку. 3 В. Солоухин 33
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4