допишешь свою картину. Нужно лежать. Пойдем, к тебе пришел Симон Рота, твой друг, он посидит около тебя. Художник дал увести себя в другую 'комнату и лег на свою кровать. Симон присел рядом на стуле. — Да, твой старик хорош, — заговорил больной, имея в виду картину Симона Рота. — Эта рыжая шкура :на плечах так и горит. Но я не хвалю тебя, нет. У тебя есть сила в руках, и глаза твои не затуманиваются каждые две минуты. А ты все пишешь стариков. Не удивляйся, что это говорю я, писавший пейзажи да лица старух. Ты, наверно, знаешь, как я жил. Я ведь сирота, рос черт знает как и у кого. Какой-то купчишка увез меня в Италию. Он говорил, что я смогу там учиться живописи. Но вскоре я понял, что ему нужен слуга, лакей, мальчик на побегушках. Я убежал от купца, скитался в чужой стране, пока меня не выслали на родину... А потом эта связь с фавориткой короля Зогу. Но она была славная женщина. Все-таки благодаря ей я получил возможность поехать в Италию снова и теперь уж учиться по-настоящему. У меня не было даже среднего образования. Приходилось приобретать его ночью. Так и шли день и ночь —в труде, в учебе, в разной поденщине. Поэтому и кашляю сейчас... Потом смерть Лири. Ведь мою первую жену звали Лири. Художник достал из-под подушки трубку, прокуренную чуть ли не насквозь, и стал торопливо набивать ее крупно резанным табаком. — Зря куришь, — сказал Симон, — вредишь здоровью. — Здоровье! — горько усмехнулся художник. — Где оно у меня? А курить не брошу, некогда отвыкать. Говорят, месяц нужно на отвычку, а мне через месяц лежать на католическом кладбище. Факт. Он жадно затянулся несколько раз. По комнате поплыл медовый запах табака. Художник почувствовал себя лучше. — Симон, — сказал он, — подними меня, я тебе что-то покажу. Пойдем к станку, ты ведь не видел еще моей работы. 260
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4