— Но Тоника... Она заругает. Может, лучше полежать? — Нет, нет, пойдем... Вот видишь... Смотри.., На холсте было нарисовано следующее: красивая молодая женщина сидит на земле. Рядом лежит мужчина. Голова его у нее на коленях. По тому, как обмякло тело мужчины, видно, что он мертв. Рука его отброшена, рядом валяется лопата. Может быть, он работал ею, может быть, пытался обороняться. Вдали виднеются два гитлеровца, угоняющие скот. На заднем плане — очертания гор. Но главное — в лице молодой красивой женщины. — Да, главное, должно быть здесь, в лице, — заговорил художник. — Я сделаю его прекрасным, я озарю его тихим светом скорби и зажгу пламенем ненависти... Вот, Симон, что понял я перед смертью. Куда, к чему звали людей мы с тобой всю жизнь? Куда зовет их твой старик, хоть он и хорош. А мое дерево? А мои античные развалины?.. А людей нужно звать, Симон, звать к великой любви и к великой ненависти... Это я понял... Только бы кончить мне картину... Художник пытался затянуться снова, но закашлялся, на этот раз сильнее прежнего. Трубка упала на пол. Пепел высыпался из нее и стал дымить тонкой сборчатой струйкой. С каждым днем становилось хуже. Теперь художник почти совсем не мог работать. Тоника не давала ему подниматься с постели, да он и не сумел бы встать. А сколько времени прошло даром! Валялся на диване, гулял по городу, читал пустяковые книжки, выпивал. А нужно было работать, работать, не упуская ни одной минуты в жизни. Не ценим времени, данного нам. Огромные богатства, которыми можно своротить торы, мы разбазариваем по секундам, минутам, часам, иногда швыряемся целыми месяцами. Но больше всего, конечно, уходит по минутам. Эх, кабы один год здоровья! Он сделал бы за этот год больше, чем за всю остальную жизнь! Между тем зима пошла на убыль, а весны, художник чувствовал это, ему уже не увидеть. Однажды, 1621 261
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4