сящиеся со второго этажа. Кто-то с завидным упорством работал над своим голосом. Вскоре состоялось открытие сезона. При переполненном зале давали спектакль «Тока Иони» — спектакль о жизни албанских крестьян. Женщина вернулась из изгнания, припала к родному порогу и гладит рукой холодный камень своего дома... Еще в самом начале, в первые дни нашей тиран- ской жизни, мы зашли однажды в картинную галерею. У дверей нас встретил седой худощавый старик, удивительно похожий на Зею. Романыч сказал об этом Зее, и они оба — и Зея и старик — рассмеялись. Старик оказался отцом нашего друга. В галерее он работал сторожем. Галерея эта открылась 11 января 1952 года и, не имея славных традиций Лувра, Эрмитажа или Третьяковки, не имеет, естественно, и знаменитых шедевров живописи. В ней хранилось и было выставлено немногим больше ста пятидесяти картин. Что ж, у нее всё впереди, как у самой Албанской республики. Мы быстро прошли все несколько залов и уже хотели уходить, как внимание наше привлекла неоконченная, можно сказать, только что начатая картина. Вокруг висели солнечные пейзажи, изображавшие то античные развалины, то узкую городскую улочку, то большое дерево, растущее в долине. Были здесь и натюрморты, и портрет женщины в национальном костюме. Все это беззаботно, жизнерадостно, весело. Только неоконченная картина врывалась в музыку травы и солнца мрачной предостерегающей нотой. Это был зал албанского художника Зефа Кольомби. Потом в течение всей поездки — и в Тиране, и в Дурресе, где живет племянница художника, и в Шкодере, где остались его жена и друзья,—мы интересовались, наводили справки, просили рассказывать подробнее и в результате получили более менее полное представление о последних днях жизни Зефа Кольомби. Художник жил в Шкодере. Утром он шел к окну. После ночного отдыха на это хватало сил. 258
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4