шрифт, второпях с трудом разбираю первые слова: «Очень скучаем» и, как сквозь сон, слышу: «А вам нет». Это дежурный отвечает Романычу. Жены! Близкие люди всех странников. Я несколько дней смотрел на человека, не получившего телеграммы, которую он ждал. Я видел, наконец, его лицо и перемену во всех поступках, когда телеграмма пришла. Ее выслали на семь дней позже, чем было нужно. И вот от лица всех странников я прошу вас, близкие им люди, не жалейте времени на то, чтобы послать весточку с родной земли. Вам, сидя дома, трудно и вообразить, что значит два-три слова, полученные там, вдалеке от семьи. Впрочем, не жалейте слов и вместо обычных двух-трех пошлите тридцать и сорок, что вам стоит! На какие монеты, на какой телеграфный тариф измерите вы ту радость, которая теплой волной заливает сердце и поднимается выше, подступая к глазам и горлу? А по какому тарифу заплатите вы, с другой стороны, за горькую обиду, за бессонные ночи, за тяжелые думы, за тоску, разъедающую душу человека, подобно тому, как ржавчина ест железо? Романыч сделался вялым, больным, почти выключился из работы. Даже Анастас, под покровительство которого мы вернулись, заняв обычное место в углу ресторана, заметил Романычу, что тот плохо кушает. Решили поехать в Дуррес на пляж. Компанию нам собирался составить приятель Зеи, корреспондент тиранской газеты. За завтраком разговорились. Я спросил корреспондента, не знает ли он интересного человека, о котором можно было бы написать очерк. Корреспондент ответил, что трудно придумать сразу. — Что тут придумывать? Если бы вы приехали в Советский Союз, мы засыпали бы вас именами интересных людей и по центральным областям, и по Украине, и по Средней Азии, и по Крайнему Северу. — Хорошо, — ответил тогда корреспондент.— Можно съездить к Джевдету Лазе. Это в Дурресе, так что сегодня заедем. 214
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4