— А кто он, Джевдет Лазе? — Он директор кислородного завода, депутат Народного Собрания, лауреат Республиканской премии. — Лучше, если бы мы нашли простого рабочего. — Так вы же не знаете его истории и вообще не знаете, какой это человек. — Ну хорошо, поедемте к Джевдету Лазе. Как только мы вошли на территорию завода, нам попался молодой парень в сбитой на затылок кепке и в черной блузе, заправленной в брюки. Рукава блузы были закатаны до локтей, а руки в тех же пределах измазаны машинным маслом, перемешанным с металлической пылью. В чертах лица парня не было ничего специфически албанского. Он мог быть токарем с горьковского завода, или студентом Бауманского училиша, или трактористом в Рязанской области, — простое, открытое лицо, на котором, впрочем (и это признак юга), каждая черточка проведена яснее, отчетливее, ярче, чем у северян. — На ловца и зверь... — вспомнил Зея русскую пословицу. — Это и есть директор завода Джевдет Лазе. Мы оторопели несколько, потому что думали найти директора в прохладном кабинете, за столом с тремя телефонными аппаратами и одним настольным вентилятором, в костюме, на лацкане которого светился бы лауреатский значок. Мы даже переспросили Зею несколько раз: нет ли ошибки, точно ли знает сам Зея, кого мы ищем. Но все оказалось правильным. Перед нами стоял двадцатичетырехлетний албанский парень Джевдет Лазе. Сначала говорили на общие темы, о том, что в Албании не было своей промышленности, что капиталисты сознательно не развивали ее, что трудно теперь начинать все сначала, что невозможно было бы развивать промышленность без помощи Советского Союза и стран народной демократии. — Но где можно, мы стараемся придумать что- нибудь сами, — вставил корреспондент тиранской газеты.— Этот завод — яркий пример того. На при215
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4