один сучок, длинный и мохнатый, как бы для равновесия растет там. Сразу видно, что у этого дерева в сучьях недочет, зато те, что уцелели, пышны и красивы. Машина выскочила на подъем, круто обогнула скалу, и мы невольно отшатнулись назад, судорожно схватились кто за что успел. Не сразу осмыслив, что произошло, мы поняли, однако, что произошло что-то небывалое, чего мы никогда не переживали. Было такое ощущение, что машина, набрав скорость, вдруг отделилась от земли и воспарила, повисла над синей бездной. Шли справа скалы да скалы — и вдруг ничего нет. Никакой опоры, никакой зацепки глазу. Синяя пустота, голубой туман. Безбрежное море сливается с небом в безбрежной дали. Море было у наших ног, а вернее — у колес машины, но только полутора километрами ниже. Склон уходил вниз круто и стремительно. Внизу ярко горела золотая нитка прибрежного песка, а рядом с ней серебряная ниточка прибоя. Море было под нами. Часть его мы видели, другую часть закрывали белые кудрявые облака, плававшие между нами и морем. Причудливые черные силуэты сосен стояли врезанные в голубизну. Вспомнилось японское искусство, когда такие же сосны изображают на синем шелке. Я схватился было за аппарат, но с удивлением заметил, что Романыч, наш Романыч, жадный до каждого нового пейзажа, фотограф со вкусом и азартом, совершенно спокоен. — Не трать пленку зря, — сказал он мне, — ничего не получится. — Но почему? Ведь тут так красиво. Может быть, у меня на черной пленке не получится, сними ты на цветную. В Москве ахнут, когда увидят этот снимок. — Ахнут и скажут: какой наивный человек Ро- . маныч. — Не понимаю тебя? — Все очень просто. Что самое главное и интересное в этом пейзаже? Высота. Ощущение высоты и бездны нашими организмами. Никакая фотография, 204
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4