мало того, никакое искусство вообще этого не передадут. Будет в кадре много синевы, облаков, голубого тумана, но не будет бездны, от которой сейчас захватывает дух, значит не будет ничего. Единственное, что стоит снять,— это сосны. Я не поверил Романычу, и мы с Зеей снимали друг друга над бездной. В Москве я не сразу узнал эти снимки. Сидит на камне Зея и сзади него тоже камни (сзади, а не внизу!). А еще дальше (дальше, а не ниже!) небо, которое на самом деле было морем. Одним словом, полное разочарование и полное торжество правоты Романыча. Перевал этот называется Логара. На нем стоит итальянский дот, направленный одной амбразурой на море, другой — на дорогу. С этого места дорога начинает спускаться к побережью Адриатики, называемому Албанской Ривьерой. Уже с перевала видно, какая там пышная и сочная зелень. Острые башенки кипарисов подобно минаретам поднимаются из апельсиновых и лимонных рощ. Спуск идет серпантинами, то есть зигзагами. Он благоустроен, но все же опасен. Машина спускается между скалами и обрывом. Вот сейчас обрыв с моей стороны: края дороги мне не видно, мешает дверца, зато я вижу квадратики садов и полей глубоко внизу, точь-в-точь как с самолета. Наступает поворот. Теперь Романыч любуется садами, а я в упор смотрю на гранитную стену. Итак много раз, все ниже и ниже с каждым поворотом. Вдруг Аслан, остановил машину. В чем дело? Сегодня ночью отсюда сорвался грузовик с бревнами. Мы заглядываем вниз, куда грузовик скатился. Ничего не видно, одни камни. Говорят, что не осталось ни одной целой части. Спускаясь, на нижних серпантинах мы встречали то шестеренку, то крышку от дифера, то колесо. По склону лазили люди — пять человек. — Чего они ищут? — Пытаются подобрать части мотора, — ответил Аслан. Никто не знает, почему грузовик сошел с дороги, 205
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4