ние. У него было красивое, мужественное лицо. Таким я с детства представлял себе Артура-Овода. Сходство дополнялось хромотой. Я спросил, что с его ногой, и Михаль Сева (так звали рыбака) рассказал, что некогда он рыбачил по найму у итальян- ца-концессионера. Однажды не вытерпел, возмутился какой-то несправедливостью и возразил надсмотрщику Джузеппе Флорио. Тот поднял камень и кинул в Михаля, словно в собаку. Поранил кость. Очень долго нога болела, а теперь вот приходится хромать. — Ну ничего, одному мне ловить было бы трудно, да ведь нас в кооперативе сорок семейств, так что ничего, — заключил Михаль Сева, обрушив мне на тарелку новую рыбину примерно в килограмм весом, прожаренную на углях, истекающую жиром. — Ешьте да вспоминайте потом рыбаков с озера Нарта. Обратно ехали глубокой ночью. Вода на озере была неподвижная, как бы туго натянутая. На ее поверхности лежал грандиозный зеленый лунный конус. Основанием он касался далекого берега, а острием — борта нашей лодки. С шеста падали в воду крупные зеленые капли. При помощи шестов лодка двигалась бесшумно, и вокруг тоже не было ни шороха. Только время от времени плескалась рыба, и короткие всплески эти еще больше подчеркивали тишину. Иногда из темноты в лунный конус вплывал черный силуэт пеликана. Медленно пересекал он светлую дорогу и снова пропадал, сливался с полумраком ночи. Вдруг Романыч запел, конечно, то, что всегда поют в лодке: Из-за острова на стрежень.. . К удивлению нашему, все албанцы дружно подхватили песню, и широкая волжская мелодия наполнила адриатическую ночь. 202
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4