— Ладно, — сказал Романыч. — Если когда-нибудь ты услышишь от меня, что я не способен на ребяческие увлечения, напомни мне Нарту и эту колодезную тропу. Во Влору мы вернулись ночью, пресыщенные виноградом, как уверяли нас, лучшим во всей Албании. На другой день поехали на битумные рудники в Селеницу. От Влоры до Селеницы около часу езды. Дорога пересекает Шушецу, некоторое время идет параллельно с ней, а затем, круто повернув направо, теряется среди холмов. Несколько раз переезжали мы узкоколейку, по которой перевозят битум из Селеницы во Влору. Показался поселок. Мы уже перестали удивляться и принимали как должное, когда Зея бросал на ходу: «Это школа совсем новая», или: «Этот завод построен недавно». Поэтому и теперь, когда он сказал, что Селеница благоустроена в последние десять лет, Романыч не схватился за «лейку», висящую на груди, а я не бросился к тетрадке. Новые дома? Хорошо. Поедем прямо к начальнику рудника. У начальника в кабинете прохладно. В углу красивый сколок битума — глыба метра в полтора высотой. Сели. — Вы, наверное, знаете, что битум добывают здесь давно, — рассказывал начальник. —Лучшие улицы Парижа и Рима залиты албанским асфальтом. На месте поселка, по которому вы проехали, стояли шалаши. Там и жили рабочие. За десять лет народной власти мы старались создать рабочим необходимые условия жизни: построили дома, больницу, баню, амбулаторию, аптеку, родильный дом, клуб. Многие рабочие ездят теперь в дома отдыха. Нельзя сказать, что мы сделали все и делать больше ничего не нужно. Но ведь мы и не остановились на месте. Если вы хотите посмотреть шахту, — пожалуйста. Я позову инженера, он вас проводит. Инженер, учившийся в Ленинграде и хорошо говоривший по-русски, повел нас на склад. Там поверх 196
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4