показал рукой на дно долины. — Однако не вытерпел, пришел к солдатам и просил их не трогать развалин. Пули автоматной очереди просвистели над моей головой в ответ. Вот что случилось в городе Аполлонии в сороковых годах двадцатого века. Больше я не ходил сюда. Но как-то раз прибежал ко мне соседский мальчик. «Дядя Пило, — сказал он, — в городе рыли окоп и нашли еще три статуи». — «Да верно ли ты говоришь?» — «Верно, дядя, сам видел». Да. Три новые статуи из Аполлонии. Вы понимаете, что это значит? Часов в одиннадцать ночи я пробрался в город. Вижу, верно, рядом с древней канализацией, вон за тем деревцом, лежат три статуи. Но ведь их не унесешь на себе?! Невдалеке послышались голоса. Это шли солдаты. По разговору я узнал итальянцев. Тогда я набрался смелости и вышел к ним навстречу. Они хотели стрелять, но, видя, что я не вооружен и не собираюсь нападать на них, успокоились. Торговались мы недолго. За спирт и виноградное вино я уговорил солдат засыпать статуи землей, похоронить их снова. — А потом? — Что ж потом? Оккупантов прогнали партизаны, в Албании установилась народная власть, я раскопал статуи, и теперь они стоят в музее. За полночь мы уходили из города Аполлонии. У поворота тропы я оглянулся. Рядом с белой колонной стоял Пило Смарджиу и смотрел нам вслед. Мы помахали ему, и он нам помахал тоже. Звенели цикады, пахло укропом, со дна долины тянуло ночной прохладой. Всю дорогу до машины мы шли молча. Может быть, потому, что спускаться с холма впотьмах было трудно. Но вряд ли только поэтому. Каждый из нас, видимо, был охвачен раздумьем. Перед самой Влорой начинались оливковые рощи. Их-то имел в виду Аслан, отговаривая нас снимать оливы под Круей. Теперь, когда мы как завороженные смотрели на красоту, раскинувшуюся вокруг, Аслан ликовал и радовался как ребенок: 190
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4