зноя, мы торопились добраться до гостиницы, чтобы умыться, выпить остуженного пива и, обсудив планы на завтра, лечь спать. — А не съездить ли нам в Аполлонию, — предложил Зея. — Солнце еще не село, как раз успеем. Романыч возразил было, потому что поздно для съемки, но большинством голосов, при воздержавшемся Аслане, поездка была утверждена. От Фиери дорога повела в сторону моря по низменности, бывшей некогда морским дном. Говорят, что в начале нового летоисчисления, всего двадцать веков назад, на этом месте голубела, искрилась под луной и плескалась под ветром Адриатика. Древнегреческие, а позднее древнеримские крутогрудые корабли приставали к высокому холму, на котором поднимал свои колонны большой беломраморный город Аполлония. Потом на холме, на месте города, выросла трава, кустарник. Люди ходили по земле, ни о чем не подозревая, пока не пришли ученые и не разгребли верхний слой земли. — Все, дальше ехать нельзя, — заявил Аслан.— Придется вам километра два пройтись пешком. У подножия холма проходит русло строящегося канала. Крутые стенки его высушены солнцем до твердости камня, и мы едва-едва выбрались на тропу. Сразу же за каналом тропа устремилась вверх по склону холма. В наступивших сумерках мы спотыкались о камни, хотелось хвататься за кустарник, чтобы было легче идти, но кустарник колюч. Десятки неведомых ароматов держались близ прогретой за день земли в начинающем остывать воздухе. Сильнее всего пахло укропом. Сгущались сумерки. Входя в силу, как бы разгораясь все ярче, светила луна. Дно долины туманилось под ее спокойным светом. С каждой минутой сердца наши колотились сильнее и чаще, и не только потому, что мы поднимались в гору. Здесь, за густым кустарником ежевики, усыпанном черными переспелыми ягодами, лежит город, где жили древние греки и древние римляне. Мы обогнули могучее дерево и замерли. Облитые лунным светом, тихо голубели об187
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4