а соответственно, и наши стопки опустели и наполнились несколько раз, хозяин дома приподнялся, и тут мы узнали, как произносятся тосты в долине Мюзекье. Поднимающий тост говорит, к примеру: «За здоровье Василя Семини», выпивает и, не закусывая, продолжает: «За здоровье Марко Кордье», снова выпивает и снова говорит: «За здоровье Иракли Мино» — и так столько раз, сколько ему захочется. В данном случае хозяин произнес шесть тостов: за дружбу с Советским Союзом, за народную власть, за свой кооператив, за русских гостей, за урожай будущего года и за то, чтобы прошлое не возвращалось. Мы сначала с праздным любопытством наблюдали это, но вскоре нам стало не по себе. Дело в том, что произнеся все шесть тостов, хозяин дома показал на одного из крестьян, и тот стал в точности повторять его действия. Крестьянин показал на третьего, третий на четвертого, и пошло, пошло. Ясно было, что чаша сия не минует и нас. Вот опрокинул шесть рюмок Аслан (да простит его албанская автоинспекция), вот не ударил в грязь лицом Зея, а уж на кого он мог показать, как не на Романыча... Когда мы вышли из дома, солнце клонилось к закату. Оно было необыкновенно большое, расплывчатое и почему-то колебалось, как бы отраженное в зыбкой воде. Тем не менее мы добрались до города Фиери и заснули, как пишут в романах, сном праведников. — Ну что, заехали в деревню водички попить? — спросил я Романыча перед сном. — Ничего, важно, чтобы трубы дымили, — выговорил он. — Я волнуюсь, кажется, из правой трубы шел не совсем густой дым... На другой день к вечеру мы возвращались в Фиери из поселка Патоса, построенного для рабо- чих-нефтяников. Солнце, вышедшее из-за гор ранним утром, совершило свой урочный путь над долиной Мюзекье и теперь было готово коснуться вод Адриатики. Как всегда, усталые, запыленные, с головной болью от 186
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4