увидел, так и замер. Это были не трубы, а сложные архитектурные сооружения, с лепными украшениями, разрисованные цветами. — Я должен выбрать крышу, с которой видно как можно больше труб, — заявил он. Такая крыша была найдена. К дому приставили лестницу, и Романыч, скользя по черепице, стал карабкаться на гребень крыши, или, как у нас говорят, на конек. Мы с Зеей укрылись от солнца под старым инжиром и не завидовали Романычу в эти минуты. Между тем он, стоя на коньке, командовал: — Зачем снимать трубы, если из них не идет дым. Нужно, чтобы трубы дымили. Вон в том, дальнем доме, и в том, что правее от него, и в этом,, за большим деревом, нужно развести огонь. Была середина дня, и печки, конечно, не топились. В указанные Романычем дома побежали связные. Там заготавливалась солома, спрыснутая водой, дабы дым был чернее. Наконец Романыч подал условный знак, и вот из труб в пяти или шести домах повалил черный дым. Затвор «лингофа» щелкал беспрерывно. — Может, неудобно, что мы заставили крестьян разводить огонь? — А что было делать? Не приезжать же сюда еще раз утром, когда топятся печи. Правды жизни мы не нарушили, трубы делаются для того, чтобы из них шел дым. Довольные интересной встречей, мы хотели попрощаться с крестьянами и ехать дальше, но это оказалось невозможным. Крестьяне пригласили нас обедать, и уехать — значило кровно обидеть их. У порога просторной комнаты мы сняли ботинки и сели на разостланный ковер, поджав под себя ноги. Крестьяне расселись вдоль стенки, так что середина комнаты была свободна. Никакой мебели в ней не было. Перед всеми поставили вареную баранину, толсто нарезанную брынзу, лепешки и рассеченные на куски арбузы. Нам дали стопки. Крестьяне пили из небольших бутылочек. После того, как бутылки, 185
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4