На земле так много красоты, что остерегайтесь говорить — вот это, мол, самое лучшее. Я уверен, что каждый из вас вспомнит нечто не менее красивое, чем это закатное море, хоть оно и великолепно. Неправда ли? — Да, — отозвался другой пассажир, и словно бы радость была в его голосе. — Вспоминаю... Однажды тоже на пароходе, но только на маленьком, пришлось мне плыть по реке Сухоне в Вологодской области. Река, знаете, узкая, метров полтораста от силы. При- раздвинула она вологодские леса и течет себе помаленьку. И вышел я, братцы, на палубу часов в пять утра. Вышел, да и рот раскрыл от удивления. Три дня назад здесь же плыл, река как река была, весенний лес в нее смотрится, травка по берегам. Но лес этот, видно, был не простой. А за эти три дня, что я делами занимался, черемуха зацвела. И увидел я, выйдя на палубу, такое: вода рассветная, тихая, ни одно зеркало сравниться с нею не может. Да и блеск-то у зеркала сухой, мертвый, а здесь сразу чувствуется влага, свежесть, живое дело. Небо от рассвета где зеленое, а где уж и розовое, значит и вода такая же — где зеленью, где розовостью подернута. А по берегам тихие, белые-белые черемуховые леса. Издали чувствую, как густо они росой обсыпаны, и все это в утренней-то воде отражено. А? Не все еще, погодите, — продолжал рассказчик. — Стоят, значит, белые черемуховые леса над Сухоней-рекой, а в лесах — соловьи. Вы думаете, наверное, два-три? Нет, сотни, тысячи, а может, и десятки тысяч соловьев, кто их считал? Но только гремели утренние леса соловьиными голосами, и так все это радостно было, что даже дыхание перехватило у меня. А сердце будто сжал кто сильной рукой и не отпускает. Вот какую я видел красоту! Никогда не сравню с этой,— и рассказчик кивнул в сторону, где был закат. Но небо успело погаснуть. На месте недавних красивых облаков в сумерках мигал далекий маяк, какой-то еще один греческий остров, сухой и каменистый, находился там. 146
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4