видно совсем, даже парус скрывается за бураном, то вдруг вся она до самого днища появляется на гребне. Наверное, грек, суровый рыбак, закинул свою сеть. И было утешение при виде показывающихся и исчезающих городов: подплываем к Албании, такие же загадочные селения увидим на берегу, но не пройдем мимо, а ступим на землю, посмотрим, может быть разгадаем. На смену жарким дням приходили теплые средиземноморские вечера. Пассажиры, даже любители «забить козла» и сыграть в шахматы, — все на палубе. Задумчиво смотрят в легкие морские сумерки, на звезды, тихо загорающиеся над синей безмолвной пустыней. Посадите человека перед стеной и заставьте смотреть на нее час или два — человек завоет с тоски. А здесь люди смотрят на морское однообразие часами, и не надоедает, не скучно, потому что однообразие это великолепно. Даже в разговоры люди вступают неохотно, думают каждый о своем. Впрочем, разговоры случаются. — Я все Босфор вспоминаю, — заговорил как-то раз Романыч, — с его голубизной, с холмами, с минаретами и с тем, что не передать, но что мы увидели каждый по-своему. Но, сознайся, видел ты когда-нибудь такую красоту? Я, например, ничего подобного не видел. Да вот хоть ты это возьми, — и он повел рукой по горизонту, за который минут пять назад опустилось солнце. Там клубились раскаленные в середине, обросшие пеплом сумерек облака. Вода у горизонта казалась расплавленной, кипящей. И мне в ту минуту показалось, что вряд ли бывает лучше. — Гм... В своем роде,—услышали мы суховатый голос рядом. И так как в голосе слышались скептические нотки, он не понравился нам. Бывают такие старички, которых ничем не удивишь. — Да, конечно, это красиво в своем роде. Но ведь в своем роде все может быть красивым, и даже очень красивым. И еще вот что я вам скажу, молодые люди: ТО В. Солоухин 145
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4