шлогодней листвы, как сказал бы художник, ну просто кричали, бросаясь в глаза темно-алыми своими шапчонками. В момент, когда срезаешь один гриб, обязательно в глаза бросается другой, стоящий поодаль. Срезаешь другой, а в глазах уже третий... Огромные мухоморы создавали под старыми елями, под которыми ни травы, ни хотя бы прошлогодних листьев, такие таинственные, такие сказочные уголки, что хоть сейчас снимай кино про какого-нибудь там мальчика с пальчика, да про бабу ягу, да про избушку на курьих ножках. А однажды забрел я в такое место, где была только голая черная земля и было темно, потому что ровные, как одна, ели плотно переплелись и перепутались замшелым лапником. В полумраке водили хороводы, образуя большие правильные круги, бледные, на тонких высоких ножках грибы, и каждый круг был не меньше десяти шагов в поперечнике. «Ведьмины круги» называет народ такое грибное сборище. И поделом называет. Грибов разных было так много, что первые дни я не успевал даже углубиться в лес, как посуда моя наполнялась и нужно было идти домой. На третий день все же решил и я, по примеру ребятишек, пренебречь всевозможными второсортными грибами и начать охоту за белыми. Все «белые места» с детства знакомы мне. Но, как и нужно было ожидать, оставались мне теперь одни оборыши, по случайному недогляду уцелевшие, особо надежно спрятавшиеся за еловыми ли ветками, за сухим ли пнем, в густой ли траве. Тем дороже был каждый найденный гриб. Но было еще одно место, которого — теплилась надежда — не достигали деревенские ребятишки, а тем более падкие на всякие лесные страхи бабы. Полчаса продирался я сквозь такой плотный, такой густой, такой непроглядный орешник, сдобренный к тому же мелким осинничком, что невозможно было следить за направлением. Только постоянно разрывая руками спутавшиеся ветви, отгибая упругие хлесткие ореховые лозы, подныривая, низко нагибаясь под зеленый полог листвы, можно было продвигаться вперед. По прошествии получаса попался первый широкий и глу10
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4