бокий буерак. Отцветший теперь кипрей, осыпавшаяся теперь малина и начинающая жухнуть теперь крапива заполоняли его склоны и дно. На самом дне, где весной и в дожди сочится по узкому руслу необильная водица, начался бурелом. Деревья лежали поперек ручья, образуя лавы разной высоты, а высохшие ветви деревьев то касались воды, то повисали в воздухе, не доставая дна буерака. Преодолев все это, я поднялся наверх и пошел забирать вправо, через поляны, зеленеющие крупными листьями ландыша. Дикие, нехоженые начались места. Буерак этот связан в разных деревенских историях с поселением там разбойников да бандитов, которых на самом-то деле давненько не слышно в наших краях. Крупица правды заключается в том, что в войну скрывались там в убогой землянке два дезертира. Как только кончились заросли ландыша и пошли среди негустого подлеска редкие толстые ели, так под первой же елью и встретил меня белый гриб. Он был в той поре, когда нельзя его назвать молодым, но и червивая старость еще не прикоснулась к нему. Один он мог уже вознаградить меня за все труды. Но, нагнувшись за ним, я увидел еще два сразу, а там еще три, а там еще и еще... Кто-то засмеялся рядом со мной довольным, счастливым смехом. Я оглянулся было, но тут же сообразил, что засмеялся я сам. Корни матерых елей, расходясь в разные стороны, слегка взбугрили землю так, что угадывался их путь под землей. Около этих корней и росли главным образом белые грибы. Казалось странным и несправедливым, что такая красота, такая законченность создана природой всего лишь на один-два дня. Потом шляпки начнут меркнуть, мокнуть, покосятся, свалятся набок, начнут расползаться в кисель и, наконец, исчезнут, частью высохнув, частью впитавшись в землю. Очень часто находил я одни лишь ножки грибов со следами острых беличьих зубов. Значит, шляпка сгрызена, унесена, где-нибудь наколота на высокую ветку и там сушится впрок для зимнего голодного времени. Теперь каждый день методически я приносил кошелку грибов. Мать сортировала их: которые в солку, Н
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4