пройдешь, залог будет, а по краю залога—всё кустики, ну да там увидишь... Тропинка шла сначала вдоль тына, у которого вперемежку росли рябины и черемухи. Огромны'е ярко- оранжевые кисти рябин отягощали ветви. Ими можно было только любоваться, тогда как на черемухах уцелели переспелые, крупные, сочные ягоды. С каждой кисточки половина ягод обсыпалась, но те, что уцелели, были необыкновенно вкусны. Я люблю черемуху, и это отсрочило гибель кустиков по крайней мере на полчаса. Потом тропа свернула в глубину сада, если можно так говорить о саде, имеющем в ширину от силы тридцать шагов. Здесь переплелось и перепуталось ветвями такое буйное вишенье, что создался полумрак. Глянцевито поблескивали, тоже не частые уже, после обрывания, и тоже переспелые вишни. Потом я вышел на залог. Его косили, верно, в конце июня, так что успела подняться сочная, дружная отава. Увидел я и кустики. Они росли цепочкой по краю залога, разрастаясь в дальнем конце его в частель и были, конечно, не чем иным, как разведкой того же сада, стремившегося распространиться в силу непреложных земных законов. Значит, я должен был пресечь распространение сада. Вероятно, именно этот строй мыслей помешал мне остановиться в первый же момент. Я закатал рукава, левой рукой пригнул на себя молодое, стройное деревцо и опустил топор на него близко от земли. Деревца как не бывало. Ведь на изгибе древесина перерубается особенно легко. За первым ударом последовал второй, третий, и я врубился в кустики. Мое опустошительное продвижение вперед шло быстро. Куча хворосту, в которую я сваливал недавно еще живые деревца, росла. К счастью, с отвычки правая рука моя скоро устала, и я решил перекурить. Отойдя в сторону, я уселся на теплую землю и, покуривая, смотрел на результаты своего труда. И вот тут-то на меня напало сомненье: «Что я делаю? Я ведь уничтожаю вишни. ., Да уж эти ли ку106
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4