зательно шествует козел. Он —вожак отары, он смелей овец, лучше их ходит по горным тропам. Бывает, что перед расселиной или где нужно провести отару по двум шатким камням — овцы грудятся и не идут дальше. Это значит, козел замешкался где-нибудь сзади. Тогда услышишь крик: «Козла, козла скорей давай! Зачем козел сзади идет?!» И вот уж помощник чабана тащит козла за рога и пускает по опасному месту. Козел ловко перепрыгивает его, и вся отара устремляется за ним. Итак, первым показался из-за поворота черный бородатый козел. За ним бурливо, как скопившаяся вода, хлынул скот. Много суток будет течь и течь непрерывно этот живой поток. Первый чабан не проехал мимо бульдозера равнодушно. Он остановил коня и долго тряс руку Ивану Убейволку. И все пастухи останавливались около бульдозериста и жали ему руку. Уехать он не мог — как уж было сказано, — скот шел непрерывно и густо. Овец сменяли лошади, лошадей — коровы, коров — снова овцы. Вот и моя каурая лошадка вымахнула на самую точку перевала. Внизу раскинулась, словно озеро, Су- самырская долина. Дно ее было золотисто-зеленое под солнцем. По дну ходили сиреневые тени от облаков. Было похоже это на географическую карту. Оттуда снизу плыл ровный, приглушенный расстоянием шум Сусамырки. Стада, перелившись через точку перевала, скатывались вниз. Охотно бежали овцы навстречу жизни. Мы дали шенкеля нашим лошадям, похлопали их по шее — «вперед!» ...Спустя несколько часов мы брились, прикрепив круглое зеркальце к наружной стенке юрты. В нем отражалось бескрайнее зеленое поле, покрытое сочной травой, с зубцами снежных гор на заднем плане. В юрте слышалось бултыхание: хозяин, знаменитый табунщик, депутат Верховного Совета Киргизии, хлопотал с кумысом. Его красивая дочка-десятиклассница подала нам теплой воды, отошла в сторонку, села на траву. Мне видно было в зеркальце, я и сей7 В. Солоухин 97
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4