— Мы не привычен косить, — заключил проводник.—Мы привычен баран пасти. Мы пасем — баран сам кушает. Но все будет, хорошо будет. Жить на Сусамыр будем. Как сказал наш секретарь: «Вы был скотовод, теперь вам нужно быть животновод!» Тютю,— закричал вдруг проводник, —туда, вверх смотри! Видишь мала-мала? Мы запрокинули головы и увидели, что высоко, у самого неба, по белизне снежной вершины как бы прочертили тонким карандашом. Черная точечка виднелась там, где кончалась еще недочерченная линия. — Дымок, дымок вижу! — кричал проводник.— Бульдозер едет, бульдозер снег чистит, бульдозер дорогу делает! Его крики постепенно перешли в пение, и он звонкоголосо запел на своем языке импровизированный гимн неведомому бульдозеристу. Скоро мы кое-как добрались до бульдозера. Мужчина лет сорока, с утомленным небритым лицом держал руки на рычагах. Его звали Иван Убейволк. Он отъезжал на два метра назад и с толчка бил ножом бульдозера в снежную целину. Целина подавалась, круто глыбилась, сверкала на солнце то золотыми, то синими тенями, обсыпалась кусками рафинада, пучилась и, вдруг пошатнувшись, падала налево и, дробясь, катилась вниз комками, которые становились все меньше и меньше и оттого, что дробились снова, и оттого, что с каждой долей секунды все большее расстояние отделяло их от нас. Здесь, где встретили бульдозер, на шестом от перевала серпантине, мы решили подождать первые отары. Внизу, в долине, возле домика Ткаченко, сосредоточилось теперь огромное количество голодного, усталого от перегона по ущелью скота. С каждым часом его становилось все больше и больше, как воды в половодье перед новой, только что поставленной плотиной. Первым появился на дороге черный рогатый козел с бородой чуть не до земли. Он деловито вел за собой белую овечью отару. Ведь перед каждой отарой обя96
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4