хлебном фронте, он сказал, что живет в Алма-Ате и тоже ничего не знает. Поэтому закрадывалось второе сомнение: а может, не уродилось там ничего, может, выгорели все поля под беспощадным степным, почти пустынным солнцем и обнажилось дно прошлогоднего хлебного океана — сухая, истрескавшаяся земля. Короче говоря, я готовился к самому худшему. Когда в Атбасаре распахивается дверца самолета, врывается в нее жара, насыщенная всевозможными степными запахами, от хлебного до полынного, и каждый пассажир чувствует, что вот теперь он действительно окружен степью. Не так было на этот раз. Холодная сырость вместе с капельками дождя устремилась в открытую дверь, а вместо глубокой синевы увиделись серые, низколетящие облака. — Не удивляйтесь, две недели уж льет, — сообщил работник аэропорта, подкативший к самолету лестницу, — никогда такого и не бывало. А в степи что делается, не то весна, не то осень, не поймешь! Действительно, приостановленные в своем росте наступившей жарой опаленные травы к августу бывают желтым-желты, отчего и вся степь остается в памяти желтой, как бы палевой, с редкими яркими облаками над ней, появляющимися обыкновенно во второй половине дня. Теперь же было так, будто жгли за горизонтом гигантские костры, потому что клубилась оттуда темно-серыми клубами мгла. Она расползалась в три слоя по всему небу, а ветер крутился против часовой стрелки, не предвещая близкого конца непогоде. Вре- ми от времени (едва обдует хлеба и обсушит землю) проходила волна обильного дождя. От прохлады и сырости снова пошли в рост степные травы. Необыкновенно для этой поры зазеленели сопки, и степь оделась в весеннее платье. Только что тюльпанов не было рассыпано по его зеленому подолу. Однако созревающим хлебам ни к чему весна. И вот я вновь на центральной усадьбе совхоза. Встревоженному многими сомнениями, мне было радостно увидеть, что ходят, работают, занимаются 6* 83
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4