Именно тогда прозвучали слова, что Украине, хлеборобной Украине, житнице страны, придется уступить свое первое место Казахстану, в который еще недавно нужно было завозить хлеб для пропитания. Это был триумф самой идеи освоения целинных земель. Хлебное наводнение, хлебная стихия, как бы граничащая с бедствием, потому что не успевали отвозить, не успевали убирать под крыши. Да и под какие крыши можно убрать истинное наводнение. Конечно, каждый целинник, применяя это слово, добавлял, если не вслух, то про себя: дескать, почаще бы такие бедствия. Преувеличенные огромным расстоянием, а может быть, и недоброжелательством иных людей, все же доходили зимой тревожные, недобрые слухи. — Пропадает целинный хлебушко, лежит в степи под дождем и снегом. Сначала намочило его, а потом заморозило. ПерепутаЛся он ростками, и теперь ведь что с ним делают: тракторными плугами те бурты распахивают да мерзлыми комьями грузят на автомобили... — На степных дорогах остался хлебушко. Машины буксуют в зерне, вот что там делается. Уехавшему в разгар уборки, которая совершалась четко и организованно, мне не верилось в те россказни, но иногда все же брало сомнение: может, и правда произошло такое. Поэтому теперь вновь, и в который уж раз за эти три с половиной года, садясь в самолет, улетающий в Казахстан, мне едва ли не больше всего хотелось проверить эти слухи. Вдруг да увидишь возле токов, где осенью царило такое оживление, кучи испорченного черного, как земля, зерна. В газетах (не сравнить с прошлым годом) мало писалось о том, что делается на поднятой и обжитой целине в этом году. В самолете тоже не слышно было оживленных разговоров на эту тему. А когда я спросил у соседа-казаха: как, мол, там сегодня на §2
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4