Многим, особенно студентам, молодым, полным романтики, хотелось, чтобы уборка началась так: с вечера будет дана команда приготовиться, и в волнении всю ночь не будут спать трактористы и комбайнеры. Потом рано утром, на солнечном восходе, все семьдесят и самоходных и прицепных комбайнов с семи сторон побригадно почнут косить, молотить, оставляя после себя ровную щетину стерни. На самом деле все случилось проще и обыденнее. Василий Арсентьевич сказал бригадиру Просвирину, чтобы тот попробовал. И когда комбайн прошел метров двести, попросил из бункера горсть зерна. Оно было прохладное и тяжелое — сырое. — Нельзя, глуши моторы. И так повторялось несколько раз, изо дня в день. Тем времене'м в шестой бригаде братья Данилины — Иван и Андрей — начали виндроуэром валить еще не совсем зрелую пшеницу. Ничего, денек-два полежит, дойдет — так началась раздельная уборка. В течение недели постепенно, один за другим втягивались в работу комбайны, и незаметно втянулись все. И когда старший от студентов спросил у директора: а когда же все-таки начнется та самая, массовая-то? — директор ответил: — Так ведь вторые сутки массовая идет. Это была правда. Теперь, проезжая по полям, то тут, то там можно было и простым глазом видеть некие черные точечки, которые вроде бы и передвигаются. Подъедешь ближе, и точка превращается в знакомую нам всем по бесчисленным фотографиям картину: комбайн идет по пшеничному полю. Правда, было на этот раз и нечто необычное: почти на каждом комбайне, возле копнителя, красовались девушки-студентки в купальных костюмах рижских или каких там еще элегантных моделей. Возле копнителя и в самом деле так. Или одевайся в грубую одежду и завязывай ее наглухо на горле, или уж снимай все, что можно. Остра и назойлива пшеничная ость. Мне не приходилось раньше ездить на работающем комбайне, и я решил забраться на проходящий мимо агрегат 24. Сверху еще шире и привольнее кажется 77
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4