Из Оськина проскочили на машинный двор. Так называется открытый участок степи, где стоят разные машины. Теперь их было мало. Комбайны все уже разъехались по полевым станам, тракторы тоже. Только сеялки (очень много сеялок) стояли без действия. Это они по весне заварили кашу, которую должны теперь расхлебывать сотни и сотни других машин. На центральном току царило запустение. Это потом, дня через три, начнут появляться здесь сначала кучи, потом холмики, а потом и горы зерна. Заснуют машины, будут работать десятки людей. А пока лишь около сушилок, над сборкой их трудилось несколько человек. Сушилки серебристо поблескивали на солнце своими причудливыми коленчато-изогнутыми трубками. И вот, наконец, машина вырвалась в степь. Хлынули навстречу желтизна хлебов и желтизна солнца с яркой просинью погожего летнего неба. Вот уж сколько времени едем мы по степи со скоростью пятьдесят километров в час. Чтоб объехать весь совхозный массив с заездом в каждую из семи бригад, не хватит трех часов. Горбаченко обычно тратит на это целых полдня, а день его начинается ранним-ранним утром. Когда машина выскакивает на сопку, вдруг стремительно, как отпущенная тетива, распрямляется и отскакивает вдаль линия горизонта. Вблизи различаются отдельные колосья и стебли, потом все сливается в ровное золотое полотно, потом полотно подергивается легкой дымкой. Еще бы! Километров на двадцать пять, а то и тридцать просматривается степь вдаль и вширь. Тени от ярких кучевых облаков лежат на безбрежной позолоте. Оттого пестрит степъ, отливает то зеленоватым, то фиолетовым, а то почему-то и красным светом. Солнце входит в силу. Теперь, если выставить руку из кабины, бьет в ладонь горячий плотный воздух. Через каждые пятьдесят-сто метров взлетают спугнутые автомобилем хищные птицы: орлы, соколы, ястребы. Их очень много здесь, в степи. Они не боятся людей и ничего не боятся. На каждом телёграф72
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4