ежами. И когда до запасов сена оставались десятки метров, из-за сопки показалась колонна тракторов третьей бригады. Трактористы шли на предельной скорости. Вел их на своем «газике» шофер Гриша Пятилеткин. Сходу опустили они плуги, и черная, непреодолимая для огня полоса отделила степь от пожара. Огонь бросился было на влажную землю, поднялся на дыбы и рухнул, бессильный и жалкий. Все пространство позади него было обуглено. Там кое-где дотлевали какие-то травинки, и на этих местах вились, вспыхивали и пропадали белые дымки, да дымился еще трактор Бурнуса. Дезертир На имя секретаря партийной организации совхоза пришло письмо со штампом Солнечногорска. Галим Ахмедьяров прочитал его раз, другой, потом положил в карман гимнастерки, аккуратно застегнул пуговицу и вышел из палатки. Лицом к лицу столкнулся он с секретарем комсомольской организации Ермоленко. — Вот хорошо, что встретились. У вас когда соберется ближайшее комсомольское собрание? Вопрос, видимо, застал Ермоленко врасплох, потому что он вместо ответа стал мямлить что-то непонятное, а потом вдруг грубо отрезал: — Когда нужно, тогда и соберем. Это была не первая грубость комсомольского секретаря по отношению к парторгу. Ермоленко хотел верховодить людьми, быть если не первым, то уж вторым после Мамонтова в совхозе и чтобы никто ему не мешал. Прочный, все более растущий авторитет парторга не давал покоя Ермоленко. Если раньше Галим Ахмедьяров возмущался грубостью комсомольца и пытался воздействовать на него «путем личной беседы», то сегодня он остался спокоен и только сказал: — Ты, значит, заранее сообщи мне, когда у вас будет собрание. И вот комсомольцы собрались. Повестка дня была
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4