В вагончике директора собрались активисты совхоза. Собрание вел парторг Галим Ахмедьяров. Сначала обсуждали проект соцдоговора. Все пункты проходили без возражений. Да, нужно обеспечить подъем целины на площади в двадцать тысяч гектаров. Да, нужно закончить вспашку паров к 15 августа, а зяби — к 1сентября. Но когда дошли до пункта «получить зерна с гектара...», Николай Максимович сделал поправку. — Тут у нас написано по сто пудов, но вот пошел дождь, и мы смело можем увеличить эту цифру до ста десяти. Кроме того, благодаря этому дождю мы успеем посеять просо. Потом речь шла о садово-ягодном питомнике на одном гектаре. Бригадир второй бригады Кизима возразил, не мала ли площадь. Но решили, что на первый раз в виде опыта хватит. Кизима вообще вел себя на этом собрании активнее обычного. Так, когда предложили вызвать на соревнование соседний совхоз имени Островского, он спросил: почему не «Киевский»? Мамонтов дал справку: «Киевский» собирается сам вызвать нас, и неудобно его опережать. Активность обычно молчаливого Кизимы объяснялась вторым вопросом повестки дня. Может быть, он предчувствовал, чем кончится для него это собрание, и подспудно торопился хоть еще немного побыть в этом коллективе, решать вопросы, обсуждать. — Итак, переходим ко второму вопросу повестки дня, — объявил Галим Ахмедьяров. — Сегодня мы будем обсуждать поведение бригадира второй бригады Кизимы. Пусть Кизима расскажет, как было дело. Кизима, худощавый человек с очень смуглым лицом и очень черными, несколько всклокоченными волосами, поднялся. Его прямой нос до самого кончика был в ссадинах. В руках он теребил замасленную кепку и внимательно смотрел на эту свою работу. — Сломалась ось, — начал Кизима объяснение. — Поехал я ее менять. Ну, а там буфет. Встретились знакомые ребята, угостили. Выпил я двести 40
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4