кьяновна рассмотреть хаты (в которой-то из них жил ее Коля?), как грузовик снова окружила степь. «Куда заехала старая? — мелькнуло вдруг у Полины Лукьяновны. — Ни тебе деревца, ни тебе садика». Но в кузове так весело галдели ребята, что дурные мысли уходили прочь. «Живут люди, и я проживу». Вскоре показался лагерь, но близко его так и не удалось увидеть, потому что машина шла прямо во вторую бригаду, где работал прицепщиком ее сын Николай Гришко. Так и представляла себе Полина Лукьяновна полевой стан второй бригады. Только думала, что прудик побольше, а палатка — поменьше. В палатке в три ряда стояли койки, штук по десять в каждом ряду. Некоторые из них были свободны, на других спали люди после ночной работы. Спал и ее Коля. Она сразу узнала его, хотя никогда не видела в таком комбинезоне. — Ты бы разделся, сынок, лег бы хорошенько, под одеяло, — сказала мать, тронув сына рукой. Ему, возможно, снился дом, потому что он не проснулся, не вскочил удивленный, а начал зарываться лицом в подушку, что-то ворча, должно быть, прося оставить его в покое. Тогда Полина Лукьяновна села возле и стала смотреть на спящего сына. Оглядевшись, она заметила, что не один он спит одетый, что многие постели от такого спанья стали запачканными, черными. Большинство свободных коек было заправлено кое-как, а то и вовсе не заправлено. «Видно, старшего над ними нет, — подумала Полина Лукьяновна. — А ведь, наверно, бригадир должен быть. Эх, молодо-зелено!» ...Полина Лукьяновна стала жить в палатке, во второй бригаде, рядом с сыном. Уже на другой день все звали ее просто Лукьяновной. Не торопко, но споро, без лишнего шума принялась Лукьяновна за дело. С утра до вечера ее можно было видеть возле прудика с большим оцинкованным тазом и кучей белья. Сначала обстирала сына, потом его соседей 38
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4