Завхоз смущенно молчит, а Мамонтов тем временем «отходит» и в силу той же привычки начинает вместе с завхозом высчитывать количество нужных полотенец: посудные — раз, руки вытирать — два, помощнику повара свое полотенце — три... Не все вопросы решаются так просто. Самое больное место у трактористов — нормы выработки. Разговаривать о них люди приходили делегациями. — Сами посудите, товарищ директор. Земля земле — рознь. Может быть, для другой пахоты и эти нормы хороши, а здесь — целина, да еще какая! На «С-80» вместо восьми корпусов пятью работаем, три приходится отцеплять. О третьей скорости и думать нечего, все больше на первой да на первой, — вот и получается вместо десяти семь да восемь гектаров. Вы уж поговорите где нужно, товарищ директор. — А еще вот вопрос, — вступают в разговор прицепщики. — В системе МТС прицепщик получает шестьдесят процентов от заработка тракториста, а у нас в совхозе такие расценки, что и двадцати не выходит. Это тоже несправедливо. Только что приехавший из бригад парторг Галим Ахмедьяров прислушивается к разговору. Его и без того смуглое лицо загорело, обветрилось в степи. — В бригаде номер три тракторист Яковлев и прицепщик Седов выполнили сменную норму на двести сорок три процента, — говорит он. — А Киценко и Крутенко — на двести сорок два. Делегаты на минуту обезоружены, но потом дружно возражают: — Так ведь это на дисковании да на сеялке. Попробовали бы они пахать! Мы ведь сами хотим, товарищ парторг, да земля-то как камень. Хоть бы дождем ее размочило, что ли! Потом у вагончика появляется живописная фигура — молодой парень в сапогах, в гимнастерке, заправленной в брюки и порванной на плече, и в мелкой, но широкополой соломенной шляпе. У него лицо разбитного весельчака, любящего покривляться, почудачить. Это Александров. В вагончик он не зашел, а завел разговор с трактористами на улице. 34
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4