Мамонтов едет в степь Поезд выбился из графика, и его держали на каждом разъезде. Вместо девяти часов вечера он подошел к станции Перекатная во втором часу ночи. Николай Максимович ступил на землю и, когда простучал в темноте последний вагон, осмотрелся. Впрочем, он ничего не увидел, кроме двух-трех огоньков в стороне от линии. Когда глаза привыкли к темноте, проступили смутные очертания водонапорной башни. По лужам, подернутым свежим ледком, Мамонтов пошел к станционному домику. «До Беловодского ночью не добраться, да и какой смысл?» После тревожной, неосвежающей дремоты в поезде Мамонтову хотелось хорошо и удобно выспаться. Но как раз на это и нельзя было рассчитывать, придется коротать ночь на жестком станционном диване. Однако начальник станции Иван Григорьевич Клименко, худощавый лет тридцати человек, пригласил Мамонтова к себе. Молодая жена Клименко поставила на стол тонко нарезанное сало, литровую банку молока, хлеб, постелила постель. «Свет не без добрых людей», — подумал Николай Максимович, укрываясь ватным одеялом и погружаясь в темную, глубокую теплоту сна. Утром Мамонтова разбудила ребячья беготня. Трое мальчиков мал мала меньше играли в комнате. Младший, в одном валенке и без штанишек, с любопытством рассматривал чужого дядю, что, впрочем, не мешало ему сосать палец. Николай Максимович спросонья не сразу вспомнил, где находится, но тут в комнату вошел Клименко. — А я уже и в Беловодское позвонил, — сказал он Мамонтову, — сейчас подвода придет. Там что же у вас, вроде временного штаба будет? — Штаб не штаб, а людей размещать где-то надо. Буду с колхозниками договариваться. — Договоритесь: народ здесь хороший. Вон и лошадь пришла. Да вы хоть бы чаю попили на доро- гу-то. 9
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4