Лиза болеет 9 5 Веки Лизы крепко смежены мохнатыми, как брюшко шмеля, ресницами. И глаза, и ресницы, и волосы — цвета вороного крыла, как у сестры, как у мамы. «Цыганята чистые», —говорят соседи. Смуглое тельце Лизы покрыто тёмным младенческим пушком. Сестра Лизы, пятилетнии Анжела, посланная мамой ухаживать за больной, злится: —Лизка, чего развалякалась! — сердито, по-старушечьи ворчит и дёргает одеяло — опять обмочилася! Вот в садик не ходишь, валяешься тута-а, возися с тобой... Лизка не отвечает. Распухшие губы полуоткрыты. Тельце еле заметно под одеялом. Анжела, смугленькая бойкая южаночка, махнув хвостом чёрных длинных волос, снова трясет сестрину руку, податливую, как у тряпичной куклы. —Пи-и, пи-и, —шепчет Лиза. Расплёскивая, сестрёнка наливает воду из графина в стакан, но в этот момент в палату врывается девочка и зовёт: —Анжел, кино начнулось! Забыв о воде, стремглав выбегает Анжела и устраивается у телевизора в больничном холле, куда торопятся все. —Заполошные! Всё бегом, бегом, — приговаривает няня, домывая в коридоре пол. — Царица небесная, всё им некогда... Дёрганые какие... Медсёстры, врачи, дети застывают у телевизора: вот-вот появится мексиканская Роза, за страданиями которой следит вся Россия. А Лиза сильно хочет пить. Она разлепляет веки, смотрит, превозмогая боль в глазах: никого. Вторую неделю в больнице, а впервые видит два высоких окна, наполовину зашторенных чем-то ярким, струящимся. За окнами —снег, и птицы парят в небе. Больно глазкам. Лиза закрывает их. Пить... Не спадает жар. Каждые четыре часа ей делают уколы, и ничего не помогает. Заведующая заходит в палату, трогает лобик, слушает лёгкие, считает пульс. У ребёнка грипп, вроде бы всё сделали, пора сбить жар, но улучшения нет. —Ничего не понимаю, —повторяет она. Лиза засыпает. И снится ей: где-то на горизонте веером размётаны красные облака вокруг солнца. Лиза катится с ледяной, высокой и крутой горки, и солнце плавится в стёклах домов. Мама, папа и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4