92 Пронеслись мимолётные грозы один огромный чёрно-красный зрачок, влажный и таинственный, а в нем такая загадка, такое счастье! «Вот и заглянул в чужую душу, — усмехнулся профессор. — Подумайте, будто мне рассказали что-то сокровенное. Как все-таки сегодня хорошо!» Он полулежал, поглаживая кошку, читал. «Теперь, когда все позади —даже старость, и остались только дряхлость и смерть, оказывается, все как-то мучительно проявляется (как в первые осенние дни) — люди, события, собственные поступки, целые периоды жизни...» Ахматову ему читать нельзя! «Настоящий XX век слишком беспощадно глядел в его глаза... «Разве не я тогда у креста...» Он мучительно вспомнил маму... Сколько раз, сколько раз он представлял себе ЭТО! Как же это было, зачем? Такая же зима. В тайге. Такой же холодный вечер. Нет, холоднее, значительно холоднее. Сосны. Широкая просека. Бежит лошаденка. В санях мама в тулупе лежит. Отец правит, сидит, оглядывается на неё без конца. Едут в роддом. Сзади слышится: грузовая машина, железно дребезжит, мчится просекой. Откуда бы ей здесь? Отец все оглядывается: может, подвезут, вот бы хорошо... А дальше... Дальше он представить не мог. Дальше все застилала какая-то мгла. Как это было? Вышли трое? «Вы арестованы». Забрали отца. Увезли... Куда? Маму дотащила лошаденка сама. Так Саша отца и не увидел —как это страшно —никогда. 9 Томашов умер 5 марта. Вечером по местному радио сообщили: в три часа пополудни в реанимации «отошёл» замечательный ученый, автор двух известных в науке книг и множества статей, профессор Томашов. В три часа чудовищной силы буран, ярившийся с самого утра, сократил много жизней.... Ещё накануне Томашову было худо. Читал Лермонтова, и зловещий образ Вадима разбередил его. Не зря врачи запрещали ему читать. Что-то глотал, чем-то кололи, к утру —прошло. Но главное не в том. С инваря по кафедре пополз скандал. Томашов поставил двойку по фонетике длинноногой блондинке с длинными волосами. И все
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4