§4 Пронеслись мимолётные грозы 2 Зимой случился инфаркт. Весь в проводах и клапанах Александр Александрович лежал в реанимации. Каждый его вздох, удар сердца фиксировался. Смутно видел на экране зелёную нервную кривую, которую писало его сердце. В какую-то секунду эта зелёная соскользнула вниз, что-то загудело... Вокруг забегали... Перед долгим беспамятством мелькнула мысль: досадно. Людей обеспокоил... Спустя время Александр Александрович лежал в удобной позе в чистой палате на пятерых, и в течение месяца единственным его развлечением было смотреть, как строится хирургический корпус. Он смотрел на гигантский подъемный кран и, когда приближалась ночь, думал: «Для чего же все было? Для чего жил... Где та светлая, праведная и чистая жизнь, о которой родители для него мечтали?» 3 Изредка, оставаясь в палате один, Томашов неожиданно начал напевать. Привязалась же к нему ария старухи! Графини, Пиковая дама, сидя в «вольтеровом» кресле у окна в своей уборной, после бала при свете лампады поет романс-воспоминание. И входит Германн... Восхитительная вещь! 1е сгатз бе 1ш раг1ег 1а пий... Жена играла и пела все это каждый день и запись оперы прослушивала. Отрываясь от своих занятий, слушал и Томашов. Повесть Пушкина он знал наизусть. Его зажигала загадочность текста. Загадка во всем: в языке, в образе автора, в теме рока, или, как писал академик Виноградов, в теме тайной недоброжелательности судьбы. Вечно в России выскакивали эти Германны... Их попытки «вынудить клад у очарованной фортуны», урвать «счастья», то есть «капитал», обещающий покой и независимость, оборачивались для России роковой усмешкой кошмарной старухи. А все-таки старуха хороша! Томашов, работая над диссертацией, нашёл в Ленинской библиотеке массу книг — подражаний Пушкину на эту тему. Любопытна и заразительна эта идеечка! Дьявольский договор... «Красота увядает, здоровье слабеет, дарования уничтожаются, слава померкнет, а
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4