День святого Александра 3 3 Тогда казалось, будто поток лучей, ласковых или колких, устремляется на тебя. Он теперь ходил медленно, неспешно вглядываясь в окружающее. Не так давно и он жил в вихре. Ему казалось, как и многим, что его будто нет и не может быть. Лекции, студенты, аспиранты; рецензии, бесконечные рецензии на чужие диссертации, на статьи, командировки, конференции... Дома у полупустого холодильника с немым упреком на кухне жена. Когда-то много лет назад на концерте в Москве Томашов не мог оторвать глаз от её простого, милого лица! Женился... Она со своими ангельскими глазами, с нежным голоском, мягким животом и с большими, белыми, слегка кривыми зубами — доцент музыкального факультета. Репетирует дома. Потом надевает фартук и кричит на кухне на дочь: «Паразитка! бестолочь!» и плачет. Пухлая, в мать, пятнадцатилетняя дочь уже так смотрела на мужчин, что Александр Александрович смущался. Сын-студент ежемесячно привозил домой из Москвы свое грязное белье матери для стирки. — Мам, на, —кидал он ей перед тем, как броситься в ванну. Затем шёл на кухню и начинал поглощать все подряд. Была тетя Тоня, мамина старшая сестра, не дождавшаяся с войны жениха и оставшаяся на всю жизнь одна; были больные родители жены... Всем надо помогать. Жена экономила как могла: кто не знает доходов у профессора с начала девяностых годов! Меньше, чем у водителя троллейбуса. Она редко покупала мужу новые носки, тщательно штопала старые до бесконечности и даже при гостях могла сдернуть с него носок и начать штопать. Александр Александрович считал: за все отвечает он. Садясь за рабочий стол, Томашов подолгу разглядывал большой офорт на стене: осенний поздний снег, пригорок, одинокие ивы с полузасохшими, омертвевшими ветками. Одна из них неуклюже, наискось врезается в небо, разлив небольшой реки. Ничего особенного. Но это последний офорт отца, и он искал в нем следы духовного завещания, последнее высказывание. Отца он не знал. Если бы не эта зыбь на реке, если бы не она, ничего не происходило бы там, за рамкой, за стеклом, на листе бумаги. Профессор смотрел на тончайшие штрихи. Все оживало, река двигалась, заполняла офорт, комнату, и становилось жаль эту грязную заснеженную землю, эти бездомные деревья...
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4