Жизнь хороша, птички поют 45 В больнице выпало ему встречать и Новый год, и Рождество. Новый год —реанимация. Рождество —послеоперационная палата. Операция длилась три часа... Золотистый лимонный туман — последнее, что видел Фёдор Васильевич через окно перед наркозом. Небо слепило холодной голубизной. Наркоз обжигал, как мороз за окном. Кто словно натягивал красную струну на градуснике, там, на улице, все нике и ниже: -25, -30, так же падало у него давление. Его стошнило, вырвало. Дальше — все завертелось в голове; замерещи- лось, как в кромешной тьме, будто бы на Одере, он баграми вылавливает скользкие трупы солдат и хоронит в общей могиле. То красные звезды, то свастика... Река кипит кровью. Операция прошла неудачно. Беспомощный, с катетером, в крови, голый, он кашлял, харкал, дышал запахом мочи и крови. От кашля дико болели швы —боялся, что разойдутся. Курить хотелось «аж как из ружья», а нельзя. Дочь принесла маленькую иконку и искусственную елочку с шариками. Поставила ему на тумбочку. Он орал: «Зачем? Куда! Мне не до ваших поповских штучек! Ещё не хватало! Нежности телячьи!» И в по- лубредовом состоянии пытался вставать, кричал: «Гулять буду!.. Лежать не буду! Ходить буду!!! Куда мои тапки пораскидали? Дай, а то залежусь...» Дочь сидела рядом. Измеряла температуру, протирала тело, переворачивала отца, подставляла и выносила судно, баночки с мочой, меняла пеленки. Каждую ночь порывалась остаться, но врач отпускал её домой, к дочке. Когда Саша уходила, дед бережно поправлял елочку, ставил, чтобы с кровати было виднее. В Рождественскую ночь дед погружался в мироздание. Ночь ясная. Мириады светил мерцали почти над головой. Тяжёлые лапы еловых макушек под снегом виднелись в окне. Белый лес сверкал всеми оттенками радуги под лунным светом. Луна — огромнаи, розовая и расплющенная — стояла низко над заснеженной землёй и чем-то напоминала Богородицу. Блистающая белизна земли и густая синева небес с нанизанным бисером звезд, точно наколотых острой иголкой на синий бархат, захватывали дух, были прекрасны. Дед наблюдал, как луну, точно ладонями, обнимало двумя крылами мохнатое облако и удалялось, и таяло в ночной мгле. Сверкающие разноцветные звездочки на его елочке перемигивались с настоящими звездами за окном.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4