Жизнь хороша, птички поют 35 Муж жил какой-то своей, отстраненной жизнью. Происходящее в доме, казалось, мало касается его. Саша никогда не чувствовала себя такой одинокой. Снилась мама — вся чёрная, с тяжёлыми сумками, измученная болью. Саша боялась заходить в мамину комнату. Сухими были её глаза. Как жить? Любовь мамы оставила её. Любовь, защищавшая и согревавшая её, как солнечная линза, волшебно преломляла жизнь; сквозь неё мир представлялся необычайным, светлым, радостным, безопасным. Чёрными казалось дни, ещё чернее — ночи. Но не было слёз. Исхудала, постарела на десять лет. Появилась первая седина, придававшая волосам тусклый зеленоватый оттенок. Пуще прежнего втянула голову в плечи. Как назло, стояла страшная жара. От лесных пожаров город заволакивало дымной гарью. Узнав о горе, издалека приехали на машине друзья, Тихвинские: подруга детских лет, кареглазая Любаша, её муж — неуклюжий, косолапый, высоченного роста, с казачьей бородой, симметрично раз- делиющейся на две части, с завитками, Серёга и его сестра, кроткая Вера —жена священника. Обе женщины худенькие, в длинных юбках, в белых платках. Казалось, от них идёт свет. Платки — это по Писанию, пояснили они: «Это дли Ангелов, знак власти над нами, ибо «не муж от жены, но жена от мужа, и не муж создан дли жены, но жена для мужа. Муж есть образ и слава Божья; а жена есть слава мужа»6. Матушка постарше, лет сорока; у неё пятеро детей, у Люба- ши —трое. Они приезжали к Саше шумной оживленной толпой, с детьми. После них в доме оставался беспорядок, но оставалось и чувство полноты жизни... Их деды, прадеды и прапрадеды на протяжении веков, и родители, дядья, и братья, и сёстры с чадами и домочадцами —рачители и украсители церквей. Они реставрировали и расписывали храмы, купола золотили, писали иконы, изготавливали церковную утварь, драгоценные оклады к иконам. Пятьсот лет передавалось из рук в руки редчайшее ремесло. Хранили нетленно секрет изгоПослание апостола Павла к коринфянам. II
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4