10 Пронеслись мимолётные грозы в автобусе, завороженный, на это горящее дерево. «Какая-то весна нетёплая», — сказал дед. Дочь неотрывно провожала огонь глазами. За окном вдоль дороги сосны, ольха, тополя, осины шли вразмашку вслед за автобусом, наклонившись от ветра, как спешащий человек. Золотые нити берез, бронзовые столбы тополей, медовые торсы сосен с густыми синими тенями тянулись ввысь. Фиолетовые дали раскрылись. И лишь ели хранили ещё свой зимний траур — стояли недвижно, окаменело. Они обычно долго, тяжело держат свой бурый мех, орешник рядом с ними покрывается вдовьей вуалью —тенью от елей. А березы уже танцуют, и когда мчишься в автобусе, видишь их то розовое, то голубое веселое мельтешение. Дед смотрел в окно ненасытно, но устал. Очень хотелось поговорить: дорога неблизкая. Но все молчали. —Что за кусты? —спросил он дочь. Поглощенная своими мыслями, она не отвечала. Извиняющимся тоном он обратился к сидящему рядом парню в малиновой кожаной куртке. — Отстань, дед, — отбрил тот. Дед обиженно уткнулся в окно. Кустов, привлекших его внимание, было много в окрестностях реки. Их шелковистые красноватые прутья держали на себе множество серебристо-серых, живых пушистых комочков. Дед прекрасно знал, что это за кусты. Дочь подумала: «И чего он лезет...» Хотя и понимала с жалостью, что всё ему сегодня в диковинку и хочется поговорить. —Да вербй и ива это, —отозвался бородатый старик в телогрейке, на голове —проеденная молью шапка-ушанка; глаза тёмные, туманные, словно запрятаны на дно души. Сидел напротив, подремывая, хмельной, да вдруг встрепенулся. — По всему лесу сейчас цветут. Неожиданно для человека с такими глазами он слабым, хриплым голосом, окая, доверительно и охотно завел рассказ о вербе, приблизившись к деду: — В старину-то на Вербной неделе в печи вербную кашу варили с почками. — Как это? — спросил дед, оживившись. — А в кашу такусенькие, вот как щас, почки ивы али цвет её, али серёжки — что уж придётся, — клали к Вербному воскресе-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4