Лиза болеет 1 0 1 не играй, лежи, не лежи. Что-то не так! Глушим лекарствами, да? Столько таблеток утром, уколы в задницу, вечером —клизму... Этому нас научили —как лекарствами глушить... Главному —не научили. Мы не умеем любить! Татьяна Петровна, стоя лицом к окну, тихо ответила: —Вы молоды, горячи. Это хорошо... Слышите, как ветер воет... — и ещё тише куда-то, в холодное пространство окна: - Я в Москве родилась, и чуть побольше этих сестрёнок была, когда началась война. Однажды во время налёта укрылись в убежище люди, напротив библиотеки Ленина. Там находились и мои родители. Бомба попала в здание над убежищем. Вход завалило. Огонь, дым проникали вниз. Говорили, снаружи долго слышались крики, но бомбёжка продолжалась, и люди горели, задыхались. Погибли все. Конечно, никто не стал их спасать, разгребать завалы. Так они там и остались. А в семидесятые годы на этом месте построили туалеты... Тогда, после бомбежки, на квартире у тёти, на Чистопрудном бульваре, я легла на диван, отвернулась к стене и прекратила общение с миром. Прямо как Лиза... Хотела умереть. Вадим не видел её лица, но почувствовал — Татьяна Петровна напряглась и сдерживает слёзы. Но не успел он придумать, что сказать, как она уже взяла себя в руки и, повернувшись к нему, сокрушённо развела руками и с горькой улыбкой завершила: —Вот наша... жизнь! Посидев в ординаторской, Вадим снова зашёл к девочкам. В больнице ночная тишина, дети сопели, и зыбкий свет нежно струился в щель между шторами. В палате веяло запахом печенья, яблок и ароматами детских снов. Доктор постоял, хотел было уйти, но Лиза застонала во сне. Ему стало жаль малышку. Решил посидеть возле неё. Лоб у девочки горячий и потный, под глазами то ли испарина, то ли слёзы. Взял в руки крошечную влажную ручку, стал её поглаживать, всматриваясь в лицо. Вытер лобик своим платком. Погладил чёрную, как ночь, головку. Лиза тяжело вздохнула во сне, пошевелилась. Он поправил подушку, подоткнул простыню и одеяло, снова сел.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4