" Ахѣ матушка!" сказала Ганріэта, узнавѣ наконецѣ о пріѣздѣ супруга своего; "мнѣ не долго остается жить; пусть онѣ будетѣ свидѣшелемѣ послѣднихъ минутѣ моихѣ и нроститѣ меня, есщьли я омрачила горестію жизнь его!" Верванѣ, по первому движенію, бросился цѣловать ея руки, и обливая ихѣ слезами, иросйлЬ у нее прощенія. "Вы очень великодушны," сказала она: "почитая меня преступницею" . . . "НѢтЪ, нѣтѣ! я знаю, увѣренѣ вѣ противномѣ, и никогда бы не долженѣ былѣ сомнѣваться, вопреки обманчивой наружности. Мнѣ все открылось; я не сдержалѣ своего слова, огалерѣ Сидоніинѣ ларчикѣ, прочиталѣ, и все исчезло, кромѣ раскаянія, кромѣ угрызенія совѣсти. Но вина моя стоитѣ не вѣ подлой невѣрности , вѣ которой ты подозрѣвала меня. Ганріэта \ сердце мое должно быть тебѣ извѣстно: клянусь, что оно невинно; клянусь , что ты найдешь его достойнымЬ твоего милаго, безцѣннаго сердца, когда будешь вѣ состояніи выслушать мое оправданіе. "Ганріэта почувствовала вдругѣ такое сильное волненіе радости и любви вѣ душѣ своей, такой трепетѣ во всѣхѣ нервахЪ, что слабый огонь жизни ея, казалось, го- товѣ былѣ совсѣмѣ угаснуть. Но это самое чрезвычайное потрясеніе спасло ее: нарывѣ вѣ груди, который былѣ главною причиною . 7 5
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4