своихѣ чувствахѣ, вѣ состояніи былѣ такѣ унизиться, взять тихонько мои брилліянты и отдать ихЪ актрисѣ. Цѣлыя сутки провела я вѣ ужасномѣ безпокойствѣ;,наконецЪ вооружилась всею возможною твердостію, выпросила себѣ мѣсто вѣ ложѣ Маркизы Б*'% и пріѣхала вѣ театрѣ. Сѣ нетерпѣніемъ и сѣ трепетомѣ ожидала я, г:піобѣ подняли занавѣсѣ; страхѣ мой еще увеличился, когда надлежало вытти на сцену Розинѣ. Она вышла — и я увидѣла на ней свои брилліянты. У меня потемнѣло вѣ гла- за"хѣ; сердце охладѣло; я боялась упасть вѣ обморокѣ; велѣла вывести себя изѣ ложи, сѣла вѣ карету и возвратилась домой, чтобы совершенно предаться тоскѣ и горесщи. Ахѣ! я видѣла, видѣла, что отецѣ твой не спускалѣ глазѣ сѣ опасной актрисы, и чувствуя живо всѣ сердечныя движенія вѣ ролѣ ея, плескомѣ изѣявлялѣ свое восхищеніе! Это всего болѣе терзало меня. Вошедши вѣ свой кабинетѣ, я бросилась на софу вѣ безпорядкѣ отчаянія, думая: "Все, все кончилось! Сердце его удалилось отѣ меня навѣки! Жестокой! какѣ онѣ об- манулѣ меня! за какую низкую цѣну отдалѣ уваженіе кѣ самому себѣ, мое спокойствіе и наше благополучіе!" Терезѣ нѣсколько минутѣ пришелѣ Он- валь, и увидѣлѣ меня вѣ слезахѣ, блѣдную, внѣ себя, сѣ растрепанными волосами. — 69
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4