ч родителю, какѣ о первой и священнѣйшей ’е должности. ВерванЬ читалѣ сіи письма не говоря ни слова, и отдавалѣ ихѣ назадѣ своей дочери, также не говоря ни слова ; но оставаясь одинѣ, думалѣ сѣ горестію: "Боже мой! какія достоинства, какія добродѣтели затмились навсегда минутою слабости и заблужденія! одна безразсудная страсть все погубила. " Маркиза вѣ пксьмахѣ своихѣ рѣдко говорила о себѣ; но какѣ Сидонія всегда спрашивала обѣ ея здоровьи, то она не могла скрыть отѣ нее своей слабости, которая день ото дна увеличивалась. Однакожъ Ганріэта не хотѣла еще сказать всего, что она чувствовала; не хотѣла даже говорить о томѣ и своей матери. Но добродушная Госпожа де-Ливернонѣ примѣтила, что дочь ея страдаетѣ и сох- нетѣ , и хотѣла позвать Доктора. "Ахѣ матушка! сказала Ганріэта : одно лекарство можетѣ облегчить меня—то, чтобы видѣть дочь мою." Черезѣ три дни послѣ сего Верванѣ получилѣ отѣ Гжи. де-Ливернонѣ слѣдующее письмо: "Я не могу скрыть отѣ васѣ, государь "мой! что здоровье моей дочери совсѣмѣ "разстроилось. Она желаетѣ видѣть Сидо- "нію—вы конечно сжалитесь надѣ ея со- #^ " стояніемЪ и не захотите лишить ее сего
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4