Гіацинтѣ , стараясь утѣшить мать свою* ллакалѣ ЕмѢстѢ сѣ нею. "АхЬ милая! говорилъ онѣ: время ли теперь плакать ? мы его увидимЪ!" Между тѣмѣ я ходилѣ по горѣ и кликалЬ Формоза; эхо повторяло мой голосѣ. Онѣ услышалЬ , и вышелѣ изѣ лѣсу. Я по- бѣжалѣ кѣ нему на встрѣчу и сказалѣ: "Поздравь меня, любезной другѣ! Дѣло мое вѣ Се- виллѣ кончилось благополучно. Ты свободенѣ: вотѣ бумага, по которой возвращаются тебѢ честь , имѣніе и всѣ права невинности!"— Онѣ прижалѣ меня кѣ своему сердцу, говоря: "Великодушной другѣ! чѣмѣ тебѢ я не обя- занѣ! жизнію, свободою, честью, и даже за- бытымѣ мною имѣніемѣ. Но кто (примол- вилѣ онѣ сѣ видомѣ самой трогательной горести) вто возвратитѣ мнѣ Валерію?" — Кто ее возвратитѣ? Я!— " Ты, другѣ мои?"—- А безѣ того что значила бы моя услуга ?— Тутѣ радость блеснула вѣ его глазахѣ. Формозѣ! сказалѣ я: будь твердѣ и мужественѣ! Ты умѣлѣ терпѣть нещастье : умѣй теперь перенести благополучіе! Не лъзя конечно слышать тебѢ безѣ живѣйшей радости, что Валерія жива ; что у васѣ есть сынѣ ; что онѣ также прекрасенѣ , какѣ мать ; что ты скоро ихѣ увидишь; что Леонсѣ по прежнему другѣ твой; что опіецѣ его признаетѣ тебя ВалеріинымЬ супругомѣ. Все это должно привести моего любезнаго пустынника вЪ 2у і
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4