248 его, стараясь извинять то, что казалось ему преступленіемѣ, и лаская его темною, отдаленною надеждою. ВЪ одинѣ день, когда послѣ страшной бури, рѣдкой вѣ тамошнемѣ щастливомѣ климатѣ, небо снова прояснилось, я пошелѣ кѣ своему пустыннику. Онѣ сидѣлѣ на травѣ подлѣ хижины , держа на колѣняхѣ прекраснаго мальчика, который и по лѣтамѣ и по лицу своему могѣ бы изображать бога любви. Кановѣ онѣ? сказалѣ мнѣ Формозѣ, развернувѣ плащѣ свой, который закрывалѣ наготу младенца. . . . Девятилѣтній Адонисѣ не могѣ быть прелестнѣе , милѣе, совершеннѣе во всѣхѣ частяхѣ: однимѣ словомѣ, я увидѣлѣ образецѣ дѣтской красоты, и смотрѣлѣ на него сѣ удивленіемѣ. Кто эіпотѣ чудесный красавецѣ? спросилѣ я сѣ великимѣ любоиытствомѣ.—Коесшь- і янской мальчикѣ, котораго я выпіащилѣ изѣ воды, отвѣчалѣ мнѣ Формозѣ : платье его сохнетѣ на солнцѣ. Гроза прошла — онѣ удилѣ рыбу на другой сторонѣ рѣки. Я по обыкновенію своему собиралѣ травы на скатѣ горы. Маленькой Купидонѣ сидѣлѣ неподвижно на высокомЪ камнѣ, неспускалѣ глазѣ сѣ своей удочки — поскользнулся ногою и упалѣ вѣ рѣку. Стремленіе волнѣ понесло его. Я бросился вѣ воду, схватилѣ его, вы- несѣ на берегѣ безѣ памяти, и'насилу могѣ отогрѣть , привести вѣ чувство. Бѣдный
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4