отецѣ мой. Онѣ дастѣ вамѣ убѣжище, вѣ которомѣ будете безопасны. Я принялѣ этотѣ совѣтѣ; и поселившись наконецѣ вѣ смиренной хижинѣ, отправилѣ Франциска назадѣ вѣ Севиллу кѣ добродушному монаху. Но старецѣ не имѣлѣ уже входа вѣ домѣ Маркизовѣ : отѣ того ли , чт0 ег0 сочли нашимѣ повѣреннымѣ; или,думали?что онѣ утверждаетѣ Валерію вЬ желаніи итти вѣ монастырь. Какѣ бы ни было , но ему не позволяли видѣть ее. Францискѣ прттезѣ мнѣ также печальную вѣсть о мое*ій дѣлѣ. Веламарѣ и ЛеонсЬ , спасая В^еріину честь , молчали ; но отецѣ Фер^лнандовѣ/озлобленный смертію сына, тдебовалЪ мщенія. Нашлись свидѣтели—мо- жетѣ быть тѣ самые люди, которыхѣ я поелалѣ на помощь кѣ раненымѣ ; побѣгѣ мой также былѣ доказашельствомѣ для судей; меня приговорили кѣ смерти , и описали все мое имѣніе. Ахѣ! Небу извѣстно, что этотѣ ударѣ былѣ для меня не самой жестокой ! Но вѣ какой ужасѣ, мѣсяца черезѣ два послѣ того, привело меня письмо добродѣтельнаго монаха! . . . "Любезный другѣ ! (писалѣ онѣ) все мое усердіе будетѣ впредь безполезно. Судьба Валеріи закрылась мрачною завѣсою; могу сообщить вамѣ одни горестныя предчувствія. Знаю единственно то, что ее уже нѣтѣ вѣ домѣ родительскомѣ ; нѣтѣ даже и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4