другѣ мой боялся, чтобы я не умерѣ вѣ его обѣятіяхѣ. . . . Нещастный! для чего сохранилъ ты жизнь мою ? Для чего не далѣ мнѣ умереть невиннымѣ? Пришедши вѣ себя, я хотѣлѣ притвориться, хотѣлѣ его увѣрить, что обморокѣ мой былѣ слѣдствіемѣ нервной болѣзни: но видя, что тайна моего отчаянія ясно открылась Леонсу , сказалѣ ему: "Любезный другѣ! такѣ... знай, что ты смертельнымъ ударомЬ поразилЪ мое сердце. Я погибѣ; но не хочу умереть вЪ Сивиллѣ. Прости навѣки !"’ ' V Боже мой! какому нещастью я причиною! сказалЪ ЛеонсЪ сЪ ужасомЪ: естьли узнаетЪ сестра моя, нѣжная, чувствительная, благодарная тебѣ за мое спасеніе. . . . Н ѣтѣ, нѣтѣ! надобно скрыть ошѣ нее нещастье твое; иначе она сама будетѣ нещастлива. Можно ли, чтобы одна шутка, одна забава. ... Видно, что любовь есть ужасная страсть. Но какое было твое намѣреніе? — Быть ее досшойнымѣ похвальными дѣлами, отвѣчалѣ я: узнать потомѣ, согласна ли она сама, и сѣ хорошимѣ именемѣ, сѣ изряд- нымѣ имуществомъ предложить ей руку мою. Начто же отчаяватъся ? сказалѣ онѣ: обѣяснисъ сЬ нашимЪ родителемъ. Я знаю, что онѣ тебя уважаетѣ, чувспгвуетѣ цѣну твоего дѣла, и мояіешЪ отдать тебѣ пре- Мар.и, Пои. Ч. II. і 5 225
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4