ірі найти свое лице; но знала, что жйвописецЪ имѣлѣ меня вѣ виду-—знала, и сперва не ду^ мала на него сердиться, потому что еѢ по- хвалахѣ смотримѣ мы не столько на истину, сколько на доброе намѣреніе. Мошетѣ быть Альсимѣ наговорилѣ ему обо мнѣ слишкомѣ много хорошаго; можетѣ быть и самѣ онѣ ослѣпился на мой счетѣ: воображеніе моло- даго человѣка всегда живо и пламенно; и мнѣ ли досадовать на него за такую ошибку? . . . Но какѣ человѣкѣ на краю пропасти отѣ страха клонится назадѣ или вѣ другую сторону: такѣ и я, чтобы не ослѣпиться лестію, начала вдругѣ искать дурной стороны вѣ похвалѣ его—и нашла,что она слишкомѣ смѣла, слишкомѣ нескромна и не совмѣстна сѣ истиннымѣ почтеніемѣ кѣ молодой дѣвицѣ. Какѣ ему думать, чтобы я сама поставила имя свое внизу портрета? И естьли бы другіе увидѣли, что я по легковѣрному самолюбію закраснѣлась, то какому стыду подвергнула бы меня его нескромность! Какѣ бы стали надо мною смѣяться! . . . Ахѣ! что ни говоритѣ Ааь- симѣ, но этотѣ человѣкѣ не можетЪ быть ни нѣжнымѣ, ни искреннимЬ; онѣ не что иное, какѣ обманщикѣ, подобной всѣмѣ дру- гимѣ. Слѣдствіемѣ такихЪ мыслей было то, что я стала обходишься сѣ нимЪ холодно, и даже сурово.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4