заниматься одккмЪ добродѣтельнымъ Аль- симомѣ. Сѣвѣ за .столомѣ подлѣ него, я безпрестанно еѣ нимѣ говорила, не хотѣла взглянуть на Дилона, и не мѣшала завидливымѣ подругамѣ своимѣ занимать щастливаго красавца; однакожъ примѣтила и гордость Аделаиды и живость Элеоноры вѣ разговорѣ сѣ Дилономѣ: довольной видѣ ихѣ помрачилЪ мою веселость. Я задумалась. Алъсимѣ нѣсколько минутѣ молчалѣ; наконецѣ спросилЪ улыбаясь: гдѣ я? — "Тамѣ, гдѣ всего лучше, отвѣчала ему: подлѣ васѣ." — Онѣ началѣ говорить о концертѣ, и спросилѣ, буду ли пѣть? —-Нѣтѣ, сказала я. -— "Для чего же?" — Я, какѣ малиновка, люблю пѣть только вЪ уединеніи. Вѣ самомѣ дѣлѣ, когда всѣ окружили клавесинѣ , я не думала вытгпи на сцену, отошла прочь и сѣла подлѣ матушки, противЪ Альсима, чтобы смотрѣть только на него. Но когда прекрасные Элеонорины пальцы начали бѣгать по струнамѣ арфы, вливая вѣ нихЪ огонь и чувство; когда Дилонѣ вмѣстѣ сѣ другими сталѣ хвалить ее; когда, черезѣ нѣсколько минутѣ, запѣла Аделаида; когда онѣ, можетѣ быть досадуя на мое невниманіе, сказалѣ и повторилѣ, что искусство ея несравненно, что голосѣ ея безпо- добенѣ: тогда сердце мое охладѣло, глаза покрылись флеромѣ; я поблѣднѣла, едва
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4