ли насѣ достойными удивляться его разуму?"— Онѣ былЪ у.чтивѣ пропіивЪ меня и подругѣ моихѣ, но безѣ всякаго различія, безѣ всякой отмѣны. Между тѣмѣ его краснорѣчіе, знанія, привѣтливость, искренность, благородство душевное, спокойствіе, которое изображалось на лицѣ и вѣ глазахѣ его, и видѣ, достойный лучезарнаго Аполлона, плѣняли все наше общество и меня са- мор, вопреки моей досадѣ». Но когда душевное восхищеніе заставляло меня поднятъ глаза, я напрасно искала ими его глазѣ, и должна была . . . смотрѣть на небо! Уже ли никакѣ не льзя заслужишь его вниманія? думала я: по крайней мѣрѣ намѣ не запрещено показывать вѣ свѣтѣ дарованій своихѣ. Можетѣ быть Альсимѣ взгляиетѣ сЬ удовольствіемѣ на искусную танцовщицу, вслушается вѣ пріятную арію. Постараемся имѣть для него хотя это слабое достоинство. Госпожа Ольмѣ дала зимою балѣ. Я танцовала какѣ умѣла; но тщетно искала глазами мудреца своего: онѣ разговаривалѣ сЪ какимѣ-то старикомѣ вѣ другой комнатѣ, не думая о томѣ, что я истощала для него все свое искусство. Черезѣ нѣсколько дней послѣ того у Тжи. Ольмѣ былѣ концертѣ. Я пѣла; и зная, что Альсимѣ любилѣ всегда Италіянскую Оперу, выбрала нарочно Ит аліянскія аріи и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4