конечно такая же томность, какѣ вЪ тво- ихѣ." Госпожа Тельмонѣ, прощаясь сѣ ними, звала родителей ихѣ на другой день обѣдать. Адель обрадовалась, спокойно и невинно; радость Ремонова была гораздо живѣе и безпокойнѣе. — Сѣвѣ за столомЬ противѣ нее, онѣ чувегпвовалѣ вѣ себѣ отмѣнное волненіе, и не могѣ безЪ краски взглянуть на Адель. Нѣсколько разѣ начинали сЪ нимѣ говорить; онѣ отвѢчалЬ запинаясь, и такимѣ голосомѣ, который обнаруживалъ сильное внутреннее движеніе. Послѣ обѣда дѣти Госпожи Тельмонѣ пошли вѣ садѣ и пригласили сЪ собою, гостей своихѣ. Адель и Ремонѣ ходили сперва молча; іютомЪ сказали нѣсколько словѣ, все еще не осмѣливаясь говорить другѣ сѣ другомѣ; но мало по малу сей разговорѣ начался, оживился— и робость исчезла, Ремонѣ не слыхалѣ никогда такого пріятнаго голоса для ушей и сердца своего, какѣ голосѣ Аделинѣ. Адель никогда не видала та- ішхѣ краснорѣчивыхъ глазѣ, какѣ глаза Гомоновы. Они говорили только о вещахѣ са- мыхѣ обыкновенныхѣ і но сѣ шакимѣ сердеч- нымѣ движеніемъ, сЪ такимЬ живымѣ удовольствіемъ, которое до того времени было жмЪ совсѣмЪ неизвѣстно. Всего болѣе обрадовало ихѣ то, что они родились вѣ одной Провинціи и почти на
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4