236 едва замѢчалЪ прежде молодость и красоту ея; но тутѣ образѣ ея и днемЪ и ночью мнѣ представлялся, иногда вЪ ужасной нищетѣ и бѣдности, которая раздирала душу мою; иногда, по словамъ сестры ея, въ волнахъ шумящей рѣки, со всѣми страшными знаками смерти. До того времени, благодаря Бога, война не ужасала меня. Будучи спокоенЪ въ душѣ, я не зналЪ страха, и охотно подвергалъ опасности невинную жизнь за отечество и Короля моего; лишась ее, не осшавилѣ бы я никакого пятна на своей памяти, и не чувствуя укоризнѣ совѣсти, готовѣ былЪ умереть всякую минуту на полѣ чести. Но въ продолженіе тогдашней кампаніи хладнокровіе мое измѣнилось. Незаглаженное преступленіе тяжкою цѣпію приковывало меня къ жизни.— И такѣ бѣдное семейство, думалъ я, останется въ стыдѣ и горести? Никто уже не будетъ свидѣтельствовать въ пользу невинности; никто не постыдитъ злословія! Вопль и стенанія добродѣтели будутъ гремѣть вокругЪ меня въ самомѣ сраженіи, и око вышняго Правосудія отличитЪ меня отъ всѣхѣ умирающихъ. Э та мысль лишала меня твердости и мужества. Хотя я и показывалъ примѣрѣ храбрости своимъ солдатамъ — вы сами были тому свидѣтелемъ— одна- кожь въ душѣ своей чувствовалъ робость, безпокойство, и досадовалЪ на самаго себя.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4